 22 ноября 2006 г.
Очень русское кино
Религиозная притча «Остров» режиссёра Павла Лунгина вышла на большой российский экран. Но еще задолго до этого фильм о монахе-отшельнике триумфально прошелся по фестивальным площадкам и удостоился чести закрывать Венецианский кинофорум.
Позади - две профессиональные премьеры, сочинская и венецианская, десятки рецензий и модные разговоры про странную и непохожую ни на что ленту культового режиссера. А ведь фильма толком еще никто и не видел.
Нельзя сказать, что такое кино для России новое, оно, скорее, забытое. Но Лунгин, действительно, всех удивил. Пересказывать сюжет тут бессмысленно, как и искать визуальные эффекты. Скупой киноязык, сдержанный фон событий. Безлюдный остров в ледяном море на русском севере. Мох, камни, свинцовое небо и странная драма человека - с предательством, искуплением и борьбой с бесами.
«Это документальный фильм по житиям святых. В нем есть правда, и эту правду узнают православные люди. А для людей нецерковных это, может быть, ступень к познанию этой правды», - считает наместник Сретенского мужского монастыря архимандрит Тихон.
И все это, действительно, получилось очень по-русски. Не в силе Бог, а в правде. Правдоискательство, оно еще с дворянской коляски Радищева и исканий Алеши Карамазова - где-то на всех столбовых дорогах страны. И не случайно сыгравшие в 90-х лихих криминальных братков Дюжев и Сухоруков теперь играют братьев по вере. Просто, объясняет Лунгин, оффшоры, транши, кредиты и вообще вся потребительская культура рано или поздно оказывается на периферии размышлений русского человека - в стране, где люди всегда жили идеями, искали истину, и однажды, сменив очередную модель часов или автомобиль, человек просто останавливается от бессмысленности происходящего.
«Просто, что мы живем ради ощущения собственной рентабельности, чтобы ты с удовольствием мог оформить кредит? Не может это удовлетворять человека. Я думаю, многим людям от этого плохо. Ну, мне например, от этого плохо, вот об этом я и снял фильм», - объясняет режиссер.
И снимал ведь вроде бы о себе, а получилось о каждом. Островитянин Мамонов - он ведь и без фильма затворник и почти Робинзон в своем подмосковном не то скиту, не то острове - и не перевоплощался вовсе. Тут разве сыграешь? Диковатый, перепачканный сажей, истерзанный мучительным прошлым истопник-монах. Разве можно спастись от огня, если он внутри? Это религиозное и совсем уж по-раскольниковски обнаженное «я ведь себя убил, а не старуху» и для старца Анатолия оборачивается обретением Бога.
«Это обычная жизнь, там есть свои поты, труды, но есть и своя радость, которую ничем не купишь, никаким кайфом, ее не сравнить ни с чем», - говорит Петр Мамонов.
Кто-то увидит в ленте новое русское кино, кто-то наверняка назовет его даже символом нашего времени, попыткой разглядеть бесконечный космос в глухих лабиринтах души. Видимо, правы окажутся и те, и другие. Ведь как бы там ни было, свой остров есть у каждого из нас, и спасение - по Лунгину - оно тоже возможно для каждого. // vesti.ru
|
|
